|
|
 |
Часть 5. |
Кто-то из актеров звонит Раневской справиться о здоровье. "Дорогой мой, - жалуется она, - такой кошмар! Голова болит, зубы ни к черту, сердце жмет, кашляю ужасно, печень, почки, желудок - все ноет!
Суставы ломит, еле хожу... Слава Богу, что я не мужчина, а то была бы еще и предстательная железа!"
|
Будучи главным режиссером театра им. Маяковского, Охлопков поставил пьесу "Лодочница". Пьеса была поганая, и спектакль получился соответствующий. На сцене была сооружена огромная ванна, наполненная водой, в которой
туда-сюда плавала лодка.
На премьерном показе жидкие аплодисменты закончились еще до того, как артисты ушли со сцены и в неловкой тишине раздался голос известного московского острослова, драматурга Иосифа Прута: Коля! После спектакля не забудьте спустить воду!
|
1972 год. Малый театр. Накануне премьеры спектакля "Собор Парижской Богоматери". Роль горбуна Квазимодо досталась старожилу театра актеру Степану Петровичу (имя изменено). Спектакль, по идее режиссера, начинался с того,
что Квазимодо (Степан Петрович) в полумраке должен был под звук колоколов пролететь, держась за канат через всю сцену. Но был у него один маленький недостаток - очень уж он любил водочкой побаловаться.
И вот настал день премьеры. Перед премьерой Степан Петрович пришел на спектакль вусмерть пьяным. Шатаясь из стороны в сторону, он добрел до гримерки, нацепил горб и лохмотья Квазимодо.
Зал полон. До начала спектакля остались считанные минуты. Режиссер, повстречав Степан Петровича, опешивши сказал:
- Степан Петрович, да вы же по сцене пройти прямо не сможете, не то, что на канате летать.
- Да я 20 лет на сцене и прошу за этот счет не волноваться, - пробурчал Степан Петрович и направился к сцене.
На сцене полумрак, зазвонили колокола, вдруг, через всю сцену, слева направо пролетел Квазимодо, затем справа налево пролетел Квазимодо, затем еще раз и еще раз...
Раз эдак на шестой, Квазимодо остановился посреди сцены и повернувшись к переполненному залу спиной, держа канат в руке и смотря на кулисы, в полной тишине произнес:
- Итить твою бога мать! Я тут как последняя сука карячусь, а эти козлы еще занавес не подняли!
|
Николай Охлопков увлекался режиссурой еще в актерской молодости, когда работал у Мейерхольда. Он так доставал великого театрального реформатора своими соображениями,
что Мейерхольд, рассказывают, прибегал на репетиции на пять минут раньше и кричал: Коли нет? Так, опоздавших не ждем.
Запираем двери и начинаем репетицию!
|
Евгений Симонов рассказывал об одном актере вахтанговского театра, как тот очень удобно завел себе любовницу в собственном дворе, в доме напротив.
И при этом очень гордился своей оборотистостью. Однажды он сказал жене, что едет в Ленинград на три дня, а сам закатился к своей пассии и гужевался там от вольного.
К концу третьего дня любовница попросила его вынести мусор. Артист в трико и домашних тапочках вышел на помойку, вытряхнул ведра и привычно пошел... домой!
Нажал кнопку звонка и в этот момент сообразил своей хмельной башкой, что сотворил, но было уже поздно. Законная жена открыла дверь и обалдела: Отуда ты, милый?
Представьте себе этого оборотистого, в трико и тапочках на босу ногу, с двумя мусорными ведрами в руках, не нашедшего ничего лучше ответить чем:
- Как откуда? Из Ленинграда!
|
После смерти Хмелева МХАТом управлял триумвират: Кедров, Станицын, Ливанов. Кедров умер, Станицын отошел от дел, и все шло к тому, что Ливанова утвердят главным режиссером театра и откроют, наконец, для него "красный
кабинет" Станиславского, в котором после смерти Учителя не сидел никто. Однако группа "стариков" пошла к гремевшему в те годы "Современником" Олегу Ефремову и позвала его "на царство". Ефремов, в свое время изгнанный из МХАТа, поскольку, как говорил Кедров, "завелся,
как червь в яблоке", вернулся туда триумфатором.
Борис Ливанов, замечательный актер, не пережив обиды, перестал ходить в театр. На все приглашения он отвечал одинаково: В "Современник" не хаживал, а в его филиал тем более не пойду!
Мастер сидел дома и писал картины. Однажды к нему прибежал посыльный:
- Борис Николаевич, вас вызывает Художественная часть!
Ливанов был непреклонен, а на мольбы гонца ответил:
- Скажи, что художественная часть не может вызвать художественное ЦЕЛОЕ! |
|
|
|
|
